• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Петербург и Ленинградская область

Олег Будницкий и Арсений Старков – о блокадном Ленинграде и исторической памяти в Петербурге и области

В Гатчинском парке

Будницкий Олег Витальевич

Профессор Школы исторических наук

Старков Арсений Вадимович

Международный центр истории и социологии Второй мировой войны и ее последствий: Стажер-исследователь

Доктор исторических наук, профессор Олег Будницкий и стажёр-исследователь Международного центра истории и социологии Второй мировой войны и ее последствий Арсений Старков о регионе, с которым связан один из важнейших сюжетов в современной отечественной культуре памяти.

Мемориальная доска, посвященная Ольге Берггольц, на доме по улице Рубинштейна 7, где поэтесса жила до 1943 года
Мемориальная доска, посвященная Ольге Берггольц, на доме по улице Рубинштейна 7, где поэтесса жила до 1943 года

Последние годы жизни поэтесса Ольга Берггольц провела на окраине Ленинграда, поселившись в кирпичной пятиэтажке на набережной Черной речки. Сегодня этот район мало похож на место для туристических прогулок: здесь уже начинаются панельные многоэтажки, стеклянные бизнес-центры и супермаркеты, окаймленные спиралью виадука. Но во дворе дома поэтессы тихо и совсем буднично. Среди зелени недалеко от подъезда, в котором жила Берггольц, несколько лет назад поставили памятник: в камне высечен ее дневник с пробитыми гвоздем страницами. В годы послевоенного разгула сталинщины муж Берггольц однажды, опасаясь обыска, прибил ее тетради к внутренней стороне дачной скамейки.

Эта зияющая от гвоздя дыра по трагической иронии могла бы стать лучшей метафорой судьбы поэтессы. В годы ежовщины – в 1938-м – беременной она будет арестована и потеряет в тюрьме ребенка. Но сталинские застенки ее выплюнут: «Вынули душу, копались в ней вонючими пальцами, плевали в нее, гадили, потом сунули ее обратно и говорят: “Живи”», – запишет Берггольц через год после ареста.

Сквер им. Ольги Берггольц у ее дома на набережной Черной речки, где поэтесса провела последние годы своей жизни
Сквер им. Ольги Берггольц у ее дома на набережной Черной речки, где поэтесса провела последние годы своей жизни

Позже ее нарекут музой блокадного Ленинграда, голосом осажденного города, ведь это ее стихи чаще всего раздавались в домах умирающих от голода ленинградцев. Сейчас трудно и представить, что значило звучание радио и ее голоса. Одна из жительниц напишет Ольге Берггольц: «И вот вчера – я лежу, ослабшая, дряблая, кровать моя от артстрельбы трясется, – я лежу под тряпками, а снаряды где-то рядом, и кровать трясется, так ужасно, темно, и вдруг опять – слышу ваше выступление и стихи… И чувствую, что есть жизнь». Должно быть, вот такой, голодной, обернутой в лохмотья, почти, но все же не потерявшей надежду женщине и посвятила свои строчки поэтесса:

 

…Мы с тобою танков не взрывали.

Мы в чаду обыденных забот

безымянные высоты брали, –

но на карте нет таких высот.

 

Где помечена твоя крутая

лестница, ведущая домой,

по которой, с голоду шатаясь,

ты ходила с ведрами зимой?

 

Где помечена твоя дорога,

по которой десять раз прошла

и сама – в пургу, в мороз, в тревогу

пятерых на кладбище свезла?

 

Только мы с тобою, мы, соседка,

помним наши тяжкие пути.

Сами знаем, в картах или в сводках

их не перечислить, не найти.

 

Дневник, которому доверила свою блокадную исповедь Берггольц, был одной из главных книг в подготовке к нашей исследовательской экспедиции. Эти преданные забвению места (точнее, даже следы, отметины на карте) обыденного, повседневного блокадного героизма стали одной из главных целей наших полевых поисков.

У памятника Блокадная прорубь
У памятника Блокадная прорубь

***

Открывать Россию в Петербурге, казалось, было странной идеей с самого начала. Петербург, пожалуй, самый нероссийский город. Однако задача нашей группы была в ином: мы должны были преодолеть один слой за другим, чтобы за декорациями из дворцов и каменных проспектов найти следы войны: чаще забытые, но иногда возвращающиеся к нам места памяти о повседневной жизни жителей.

Блокада Ленинграда – один из важнейших сюжетов в современной отечественной культуре памяти. Подвиг ленинградцев изучают школьники от Калининграда до дальневосточных поселков. Однако этот сюжет по разным причинам имеет свое определенное содержание: что-то в нем акцентировано гораздо больше – героизм советских солдат и их моральное единство с жителями, что-то гораздо меньше – хотя бы рассказ о той степени отчаяния и моральной деформации, которым подверглись ленинградцы в первую блокадную зиму. Что-то и вовсе оказалось оставлено за скобками: оккупация пригородов и блокада Кронштадта. Но коллективная память все же вещь изменчивая, и ленинградская эпопея в массовых представлениях постепенно дополняется новыми «сюжетными линиями»: со временем все больше внимания уделяется повседневности. Еще в далеком 1979-м недалеко от Пискаревского кладбища был установлен памятник колодцу – «источнику жизни» в городе. Изучить «точки сгущения» этой памяти на местности, «в поле», было главной задачей нашей экспедиции. Мы хотели обнаружить и изучить эту неотъемлемую часть нашей российской идентичности.

У памятника полуторке на 10-м километре Дороги жизни
У памятника полуторке на 10-м километре Дороги жизни

Июль 2019-го выдался жарким. Самая первая встреча с городом прошла в какой-то суматохе: студенты сделали большую обзорную экскурсию по центру города – по улицам и переулкам, которые в 1941–1943-м продолжали жить, несмотря на артобстрелы. Но в летний вечер Невский и окрестности были полны людей и шума и совсем не помнили о блокаде – да и должны ли были? Под звучащую из каждого нового квартала музыку мы слушали доклады о жизни города в «смертное время» – страшные месяцы зимы 1941/42 годов. Отмеченный бомбежками гранит Аничкова моста был теплым от летнего солнца.

Рядом с мостом на набережной Фонтанки уже в начале нынешнего века был установлен памятник блокадной проруби, который достаточно наглядно выразил трансформацию памяти о войне: обозначившийся в постсоветскую эпоху частичный отход от патетики государственного подвига в пользу закрепления памяти о повседневном мужестве безымянных жителей города, которые здесь, обессиленные от голода и болезней, черпали из проруби воду. Место, выбранное для памятника, довольно неприметно – теряется на фоне гранитных плит набережной, а напротив – причал прогулочных катеров. Здесь люди заняты покупкой билетов и обсуждением предстоящей речной прогулки. Тем не менее, пока студенты читали доклад, многие гуляющие стали с интересом и даже удивлением присматриваться к памятнику.

Мать-Родина на Пискаревском кладбище
Мать-Родина на Пискаревском кладбище

Рассказ о жизни Ольги Берггольц звучал близ Дома радио (Ленинградского радиокомитета), одного из знаковых мест эпохи войны, откуда на протяжении всей осады города велись радиотрансляции. В этом доме на Малой Садовой поэтесса читала свои стихи, которые транслировались на весь город. Так она писала о своей работе: «Масса ленинградцев лежит в темных, промозглых углах, их кровати трясутся, они лежат в темноте, ослабшие, вялые <…>, и единственная связь с миром – радио, и вот доходит в этот черный, отрезанный от мира угол – стих, мой стих, и людям на мгновение в этих углах становится легче – голодным, отчаявшимся людям».

Конечно, она прекрасно понимала, что ее стихи не хлеб, который был больше всего нужен ленинградцам, но все же чувствовала, как важны ее слова в осажденном городе: «Если мгновение отрады доставила я им – пусть мимолетной, пусть иллюзорной, – ведь это не важно, – значит, существование мое оправдано».

Нет точных цифр о количестве погибших за годы осады города. По самым сдержанным подсчетам, от голода и обстрелов погибло более 700 тысяч человек. Кто-то говорит о миллионе умерших.

Центральная аллея Пискаревского кладбища
Центральная аллея Пискаревского кладбища

Около полумиллиона из них покоятся в братских могилах Пискаревского кладбища. Даже сегодня от центра города туда добираться достаточно долго: сначала на метро, потом несколько остановок на автобусе. В годы блокады многие были вынуждены самостоятельно, своими силами тащить сюда трупы своих умерших жен, мужей, родителей, братьев, сестер, детей. Так называемые «пеленашки» – завернутые в простыни тела. В замерзающем городе гробы были роскошью.

Создание мемориального комплекса Пискаревского кладбища было окончено в 1960 году. В братских могилах здесь похоронены военнослужащие, оборонявшие город. Несмотря на созданную атмосферу торжественности, акцент здесь все же на скорби. Прославление подвига здесь высказано опосредованно. Само пространство комплекса пронизано идеей траурного шествия: символическая граница обозначена суровыми в своей архитектурной лапидарности пропилеями, миновав которые идущий движется вдоль расположенных по сторонам братских могил. Шествие завершается у фигуры Матери-Родины и гранитной стены со стихами Ольги Берггольц: «Никто не забыт, ничто не забыто». И если эти слова, ставшие еще с 1960-х годов лозунгом, до сих пор ассоциируются в первую очередь с подвигом советских воинов, то на Пискаревском кладбище они звучат несколько по-иному: не забыты в первую очередь лежащие «здесь горожане – мужчины, женщины, дети».

Лекция К.А. Болдовского о блокаде Ленинграда
Лекция К.А. Болдовского о блокаде Ленинграда

Магистрант Владислав Рыбаков, который провел для остальных участников экспедиции экскурсию по мемориалу, отметил: «В силу особенной синкретичности комплекса, в котором сочетаются и архитектура, и скульптура, и поэзия, и музыка, звучащая из динамиков, посещение кладбища вызвало у меня настоящее потрясение».

В нескольких десятках километров от блокадного Ленинграда – в Пушкине, который, как и большинство других ленинградских пригородов, уже осенью 1941-го был оккупирован немцами, проживала журналистка Лидия Осипова. Она, как и Берггольц, вела дневник – правда, совсем иного характера. «Дневник коллаборантки» не только является удивительной по своей полноте летописью жизни «под немцами», но и позволяет взглянуть на психологию идейного коллаборациониста. 19 сентября 1941 года Осипова напишет: «Свершилось. ПРИШЛИ НЕМЦЫ!»

Доклад В. Рыбакова о Пискаревском мемориальном кладбище
Доклад В. Рыбакова о Пискаревском мемориальном кладбище

Сейчас здесь об их присутствии, как и в Петербурге, напоминают лишь десятки разбросанных по дорогам и пригородам мемориалов и последние следы варварских разрушений блистательных загородных резиденций – Петергофа, Гатчины, Пушкина, Павловска, оказавшихся неподалеку от линии фронта. Повсюду разбросаны мемориалы, обозначающие военные события и подвиги советских воинов. Редки памятники, посвященные судьбе мирного населения. Один из немногих – «Формула скорби». Он был установлен недалеко от Царскосельского лицея в память об истреблении немцами местного еврейского населения. Установка памятника в 1991 году демонстрирует начало трансформации отечественной массовой памяти. После десятилетий советского забвения постепенно возвращается память о Холокосте, хотя до сих пор в России не так много крупных мемориалов, посвященных этой трагической странице войны и оккупации.

Обособленная экспозиция Музея Блокады в поселке Кокорево близ Дороги жизни
Обособленная экспозиция Музея Блокады в поселке Кокорево близ Дороги жизни

В центре Гатчины на фасаде здания бывшей граммофонной фабрики затерялась неприметная мемориальная табличка, установленная в 1990 году. Об этом рассказала наша участница Елена Максюта: «На этом месте в годы оккупации Гатчины находилось одно из подразделений концлагеря “Дулаг 154”. Сюда сгоняли жителей из прифронтовой полосы. В этих лагерях погибло около 35 тысяч гражданских и 80 тысяч военнопленных». 

Участники экспедиции у памятника Разорванное кольцо на берегу Ладожского озера
Участники экспедиции у памятника Разорванное кольцо на берегу Ладожского озера

Парки, когда-то превращенные немцами в выжженную пустошь, нынче покрыты густой зеленью. Дворцы восстановлены. За исключением Гатчинского: его начали реконструировать позже всех – лишь в 1970-х годах. В зале памяти Великой Отечественной войны в Чесменской галерее реставраторы намеренно не стали восстанавливать уничтоженное войной убранство всего зала, воссоздав лишь один пролет стены. Этот трагический гротеск – диссонанс золоченого великолепия и сбитой лепнины на обожженных стенах – лучший памятник невосполнимым утратам культурного наследия.

Рельеф на военном захоронении советских солдат на Новом кладбище в Гатчине
Рельеф на военном захоронении советских солдат на Новом кладбище в Гатчине

За линией немецкого фронта в районе Петергофа, северо-западнее, в малом кольце блокады оказался зажат город Кронштадт. О его судьбе в массовой памяти о войне сказано значительно меньше, чем о Ленинграде, хотя Кронштадту выпали те же тяжкие испытания: голод, отсутствие топлива и продовольствия, артиллерийские обстрелы. В экспозиции и экскурсии местного краеведческого музея звучат горечь и некоторая совершенно справедливая обида от этого забвения не менее страшной, чем ленинградская, главы блокады. Жертвуя своими собственными ресурсами, Кронштадт умудрялся оказывать продовольственную помощь Ленинграду.

В мемориальном кабинете А.И. Зеленовой, которая в августе 1941 была назначена директором Павловского музея и после войны руководила восстановлением
В мемориальном кабинете А.И. Зеленовой, которая в августе 1941 была назначена директором Павловского музея и после войны руководила восстановлением

Пять июльских дней участники провели в архивах и библиотеках Петербурга, работали с архивными делами – современниками блокады и оккупации. Письма и дневники жителей, отчеты и секретные донесения партийных органов – эти листы, вдохнувшие воздух военных лет, в июле 2019-го оказались в руках наших молодых исследователей. Магию архивной работы очень точно описал магистрант Тимофей Медведев: «В тишине архивных залов мне удавалось довольно часто, образно говоря, “ловить волну” документа, эпохи, будто чувствовать отзвуки голоса его автора». О сделанных ребятами открытиях гораздо лучше расскажут их будущие курсовые, диссертации и научные статьи.

В Екатерининском парке города Пушкин
В Екатерининском парке города Пушкин

В течение полутора недель мы преодолевали символическую границу когда-то сомкнувшегося блокадного кольца: из Петербурга в пригороды и обратно. В последний день нашей экспедиции мы проехали по мемориальному шоссе «Дорога жизни», каждый километр которого отмечен памятным столбом. На десятом километре – «сгусток памяти», целый ансамбль мемориалов. Помимо памятника полуторке и воинского захоронения красноармейцев, здесь в ряд расположены мемориалы погибшим в годы Афганской и Чеченской войн, памятник ликвидаторам катастрофы в Чернобыле, и здесь же в 2017 году был открыт мемориальный «Сад памяти» жертв авиакатастрофы (теракта) над Синайским полуостровом в 2015 году. Вдалеке от центра города и пеших маршрутов – это не место памяти, а место забвения. Часто ли мы вспоминаем об этих других, не менее страшных и не всегда героических страницах отечественной истории?

Эпилогом экспедиции стало посещение места, где в начале 1943 года блокадное кольцо было разорвано. «Дорога жизни» завершается памятником «Разорванное кольцо» – расколотой серо-бетонной аркой, просвет которой в последний день нашей поездки был заполнен пасмурным небом. За ней – только покрытое мелкой рябью Ладожское озеро.

Доклад Т. Петровой о судьбе Екатерининского парка в Пушкине в годы оккупации
Доклад Т. Петровой о судьбе Екатерининского парка в Пушкине в годы оккупации

В один из дней, когда у нас была поездка в Петергоф, шел проливной дождь. Владислав Тюрин, который был здесь нашим экскурсоводом, завершил свой рассказ о восстановлении дворцово-паркового ансамбля стихами Ольги Берггольц:

 

Молчи, – увы! Волшебный сад изрублен,

мертвы источники с живой водой,

и праздник человечества поруган

свирепой чужеземною ордой.

 

...Но мы пришли к тебе, земная радость, –

тебя не вытоптать, не истребить.

Но мы пришли к тебе, стоящей рядом,

тысячеверстною дорогой битв.

 

Пришли – и, символом свершенной мести,

в знак человеческого торжества

воздвигнем вновь, на том же самом месте,

Самсона, раздирающего льва.

 

Новый фонтан «Самсон» был воссоздан здесь уже в 1947 году, а вот основные интерьеры дворца были восстановлены лишь к середине 1970-х. В 1975-м в своей квартире на набережной Черной речки скончалась воспевшая блокадный Ленинград Ольга Берггольц.

***

В 2019 году, конечно, не осталось следов войны: пожарищ и противотанковых рвов. Их сменила не менее осязаемая память, воплощенная в камне и определяющая облик площадей, улиц, шоссе, но эта память – нечто большее, чем застылый камень. Подвиг погибших и выживших, память о нем – и в этих зеленеющих сегодня парках, которые будто никогда и не были изувечены войной.

2 марта