• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

«Сплав коренной, скандинавской и русской культур»

#ОткрываемРоссиюЗаново: Республика Карелия

Карельский лес зимой

Влахов Андриан Викторович

Старший преподаватель Школы лингвистики

Карелия всегда пользовалась особой популярностью среди российских туристов: жители Москвы и Петербурга съезжаются в регион ради красоты северной природы и активного отдыха, доступного как зимой, так и летом. При этом далеко не все знакомы с многолетней историей этого уникального уголка России. О коренных народах и языках, карельских мемах, тесной связи с Финляндией, промышленных районах Карелии и том, как увидеть суть жизни на Севере под слоем снега, рассказывает старший преподаватель факультета гуманитарных наук Андриан Влахов.

Вокнаволок. Зимой
Вокнаволок. Зимой

Карелия – один из тех регионов России, про которые, кажется, всем все известно и понятно, но которые на поверку оказываются значительно глубже и сложнее первого, внешнего впечатления. Многие ли наводняющие Карелию каждое лето столичные рыбаки и байдарочники знают, что места их отдыха всего несколько десятков лет назад были территорией другого государства, что многие жители республики до сих пор говорят на карельском, вепсском и финском языках, что местные куда чаще ездят по делам в Финляндию, чем в Москву и Петербург? Знают ли приезжающие на выходные хипстеры-тусовщики, что такое кантеле, калитка и Беломорканал, что это за таинственные «-ярви» и «-йоки» в каждом втором топониме и как живется в ста метрах от целлюлозно-бумажного комбината? На все эти вопросы (а также на многие другие) мы с 2019 года пытаемся найти ответы в рамках цикла экспедиций «Этноязыковой и этнокультурный ландшафт Русского Севера».

Моя личная история исследования Карелии началась десять лет назад, когда я писал магистерскую диссертацию о российско-скандинавском трансграничном сотрудничестве и провел в республике несколько недель, интервьюируя жителей как центральных, так и приграничных районов. В тот период этнический и языковой ландшафт региона не был предметом моего основного интереса, однако от этого менее важными эти темы не стали, и потому социолингвистическая и социально-антропологическая тематика оказалась в фокусе нашего внимания в коллективном проекте под эгидой «Открываем Россию заново». Костяк экспедиции составляют студенты и магистранты факультета гуманитарных наук, в первую очередь Школы лингвистики, где традиции социолингвистических исследований очень сильны, а от них рукой подать и до социокультурной антропологии, не менее милой нашим сердцам.

Виды города
Виды города

Но вернемся к нашему региону. Карелия – это, как часто пишут в научной литературе, «перекресток культур»: здесь испокон веку соседствовали разные народы, сама территория республики принадлежала то одному, то другому государству, а современные границы были прочерчены совсем недавно – по итогам Второй мировой. Более того, финны (те, что в Финляндии) до сих пор называют Карелией не только российский регион, но и часть своей территории: Karjala – это культурно-историческая область, существовавшая много веков и населявшаяся карелами, коренными жителями этих мест и ближайшими родственниками финнов. Впрочем, огромное влияние на Карелию оказали не только финны и карелы, но и большие северные империи – Россия и Швеция, долго спорившие за господство в регионе: вспомните «Кемску волость» – сейчас это северные районы республики, где и расположен город Кемь. И русское, и скандинавское влияние равно характерны и для истории, и для современности региона. Словом, жители Карелии издавна привыкли к соседству с другими народами и постоянному взаимодействию с ними – «перекресток культур» оказывается удачной, хоть и немножко затасканной метафорой.

Конечно, самое интересное для приезжего лингвиста или антрополога – это коренные народы региона и их языки. В Карелии это, во-первых, относительно многочисленные карелы, а на самом деле три разные их подгруппы (ливвики, людики и северные, каждые со своим диалектом); во-вторых, значительно более малочисленные вепсы, живущие на юге Карелии, почти на границе с Ленобластью; в-третьих, финны (инкери, или ингерманландцы, и собственно финны, хотя ученые не решили, относить ли их к коренным народам Карелии). Языковые проблемы с коренными народами начинаются уже на стадии названий: примерно три четверти жителей республики употребляют слово «карел» и для представителей этого народа, и просто в значении «житель Карелии», чем чрезвычайно запутывают исследователей. Вепсы же задают и вовсе неразрешимую задачку: никто, ни единая душа в мире не знает, как правильно назвать женщину-вепса – вепска, вепсячка или, может быть, вепсиха? Остается пользоваться словами самих этих языков...

Вепсы в Шелтозере
Вепсы в Шелтозере

Языковая ситуация среди коренного населения Карелии – это один из основных исследовательских вопросов нашего полевого проекта. Не секрет, что большинство языков коренных народов Севера и Сибири находится на той или иной стадии языкового сдвига (так лингвисты называют то, что в обиходе описывается менее дипломатичными выражениями вроде «утрата языка»), и Карелия здесь не исключение. Далеко не все представители коренных народов (да что уж там – меньшинство) владеют титульными языками, и ситуация слишком напоминает другие примеры из северных регионов, где языковой сдвиг находится уже на финальных его стадиях. В Петрозаводске, где базировалась наша первая экспедиция, карельскую или вепсскую речь услышать очень сложно, разве что в учреждениях культуры, и то же самое верно для других крупных городов республики: в большинстве сфер жизни доминирует русский язык.

Причин тому много: и государственная языковая политика последних десятилетий, и советские репрессии, и высылки, и пресловутые глобализация с урбанизацией, дополнительно стигматизирующие малые языки как что-то отсталое, деревенское. Добавлю к этому тот факт, что Карелия – единственная из республик в составе РФ, где языки коренного населения до сих пор не имеют гарантированного Конституцией государственного статуса, и может показаться, будто дни карельского и вепсского языков сочтены.

Вокнаволок. Работаем
Вокнаволок. Работаем

Впрочем, ситуация не настолько катастрофическая, как можно прочесть в некоторых источниках. Утверждать это я могу в первую очередь из-за того, что в полевых поездках мы познакомились с большим количеством людей, осознающих проблемы и понимающих важность сохранения языка и этнической идентичности. Это и преподаватели языков, развивающие новые методики, например так называемое «языковое гнездо» в селе Ведлозеро, где бабушки постоянно говорят с малышами в детском саду только по-карельски и тем самым передают им язык естественным образом; и жители деревни Вокнаволок, самостоятельно переведшие все уличные надписи на карельский язык и каждую неделю встречающиеся в карельском разговорном клубе; и молодые вепсы из Шёлтозера, создающие рэп и комиксы на своем языке. Казалось бы, капля в море, однако важна уже сама демонстрация того, что коренным языкам есть место в современном мире, что без них народ перестает чувствовать себя народом, – поэтому очень хочется надеяться на то, что каждая из этих инициатив окажется успешной.

И конечно же, огромную роль играет то, что мы в научных текстах стыдливо называем «новыми коммуникативными средами», а в обычной жизни – просто интернетом. Потрясающее ощущение – видеть вроде бы привычные всем нам жанры интернет-коммуникации (мемы, паблики с цитатами, открытки в мессенджерах), использующие, однако, совершенно другой язык – карельский или вепсский! Когда мы впервые обнаружили в социальных сетях группу с карельскими мемами (они, кстати, обыгрывают как специфически локальные, так и общечеловеческие реалии), радости нашей не было предела, ведь это показывает, что язык занимает вновь появляющиеся ниши и неплохо себя там чувствует, а значит, о его вымирании говорить пока не приходится. Уже позже, во второй экспедиции, мы узнали, что подобных пабликов в Сети существует не один и не два, что на севере республики таким образом успешно завлекают молодежь в культурно-языковой активизм и т.д. Все это вызывает искреннее восхищение.

Впрочем, восхищение у исследователей вызвать вообще не так сложно: достаточно, если ты молодая мать, отругать своих детей на улице по-карельски, думая, что тебя никто больше не слышит, – и изумленно-восторженные взгляды группки проходящих мимо вышкинских социолингвистов гарантированы. Конечно, всегда есть опасность, что после этого они тебя остановят и заставят дать глубинное интервью на полтора часа, но ведь от такого вообще никто не застрахован, верно?..

Но не будем фокусироваться только на языке (хотя, вероятно, такие слова вряд ли стоит произносить вслух, если работаешь в Школе лингвистики). Карелия – это место с совершенно особенным культурным фоном: тот самый сплав коренной, скандинавской и русской культур, о котором я уже говорил выше, создает ощущение, будто ты находишься в России и не в России одновременно. С одной стороны, вокруг привычные елки и березы, деревенские дома и бани выглядят так же, как на всем Русском Севере, а в огородах у людей растут совершенно обычные картошка и укроп. С другой стороны, на улицах Костомукши каждый второй прохожий в зимнее время имеет в руках палки для скандинавской ходьбы; почти любой собеседник поставит на стол к чаю не конфеты из супермаркета, а местные пирожки-калитки (совсем как в соседней Финляндии, кстати); фольклорные ансамбли, конечно, включают в себя обязательного худрука-балалаечника, но куда больше любят традиционный инструмент кантеле, под который веками пелись руны «Калевалы»; а что значат карельские корни в топонимах, к счастью не слишком подвергшихся переименованию в советские времена, знают почти все жители республики, причем как карелы, так и русские.

Кижи
Кижи

Неудивительно, что одна из важнейших полевых заповедей наших экспедиций – только в самом крайнем случае признаваться, что мы приехали из Москвы, и при любом удобном случае подчеркивать, что это всего лишь формальный «порт приписки»: москвичей здесь очень не любят, обвиняют в разграблении природных богатств Карелии и разрушении местной культуры и не стесняются выражать это довольно открыто. Характерный случай: в ходе одного из интервью после слов «наш университет находится в Москве» воздух практически осязаемо заискрил неприязнью, и только поспешно добавленная фраза «но вообще мы родом из Питера!» (на которую часть из нас, к счастью, имеет право) спасла ситуацию. Этот эффект вообще характерен для Севера: многие здесь чувствуют себя использованными и брошенными центром, но в Карелии к этому примешивается еще и гордость за свою культуру: мол, жили на Севере веками и научились делать это очень хорошо, так что извольте, господа столичные, как минимум не решать за нас вопросы нашей жизни.

Впрочем, Карелия – это не только коренные народы и их языки. В наших экспедициях мы, следуя принятому в современных Arctic Social Sciences подходу, изучаем жизнь всех категорий населения республики: и коренных, и старожилов, и приезжих советского периода, и новейших мигрантов, ведь все они составляют население региона. Поэтому жизнь промышленных городов нам не менее интересна, чем карельские и вепсские села. Что происходит, когда на берегу северного озера вырастает целлюлозно-бумажный (или какой-нибудь еще) комбинат и полностью меняет окружающий ландшафт и экологическую обстановку, а также что происходит, когда такой комбинат закрывается и «его» город начинает медленно умирать, – важнейшая тема для исследователей Карелии, и наши экспедиции не обошли ее стороной.

Сегежа. Комбинат
Сегежа. Комбинат

Экономическую сторону промышленного развития и угасания мы деликатно (хоть и работаем в Высшей школе экономики) оставляем за скобками, а вот социальные аспекты – прямой наш интерес. Что значит жить в моногороде, в котором комбинат участвует во всех сферах жизни и поддерживает развитие, а что такое жить в месте, где нужно придумать что-то вместо разорившегося комбината, чтобы город не опустел через два-три года; каково это – ежедневно дышать химическими выбросами из труб комбината (например, в Сегеже нам хватило трех часов, чтобы пол-экспедиции заработало резь в глазах и головную боль) и лепить снеговика из желтого, а не белого снега; и как живется в поселках, где градообразующее предприятие – вовсе не комбинат, а исправительная колония строгого режима. Естественно, жизнь промышленных центров резко отличается от других частей региона. Это можно видеть в том числе и по реакции участников экспедиции после смены места: культура коренных народов и деревенские дома вызывают куда больше положительных эмоций, чем заводские трубы и панельные пятиэтажки, которых предостаточно в любой части России, но, естественно, без описания промышленных городов наше понимание Карелии было бы неполным.

Еще одна важная черта Карелии – это ее приграничное положение. Для тех, кто, как автор этих строк, долго жил в подобных местах (хотя бы даже и в Петербурге), вероятно, нет ничего необычного в поездках в Финляндию за сыром, модной одеждой или удобными авиарейсами, но вообще-то осознание того факта, что всего в двадцати-тридцати километрах находится другая страна, куда большинство местных регулярно наведывается, приходит к приезжим (в том числе исследователям) далеко не сразу. Привыкнув к местному ландшафту, начинаешь замечать в нем и вещи финских брендов на людях, и рекламу маршруток «до Финки и обратно», и иноязычные надписи, ориентированные на приезжих туристов (в основном, впрочем, в питейных заведениях); затем гости из-за рубежа начинают попадать в список информантов (и горе тем из них, кто не успел вовремя сбежать от экспедиции: наш костомукшский приятель Хенри имел несчастье давать интервью три вечера подряд); наконец, возникает закономерное желание съездить «до Финки и обратно» и самим, и только закрытие границ по причине эпидемии нарушает этот план. Степень проникновения культур в приграничных регионах поражает воображение, и сама жизнь у границы, в особенности в динамике (ведь всего тридцать лет назад эта граница была, как тогда говорили, «на замке»), становится нашим центральным исследовательским вопросом.

Онежское озеро. Петрозаводск
Онежское озеро. Петрозаводск

Завершая разговор о Карелии, не могу не вспомнить, с какой мотивацией студенты преимущественно записывались в первую экспедицию: большинству хотелось «увидеть Север и его природу». Увидеть природу, несомненно, получилось, причем как Онежское озеро, сосновые леса и карельские ягоды, так и тучи ведлозерских комаров, пронизывающий ветер в Кижах и снежную бурю в Костомукше. Увидеть Север – задача куда более сложная, так как северяне, и жители Карелии в их числе, далеко не сразу открываются приезжим. Однако после того, как научишься видеть под слоем снега, в том числе метафорического, суть жизни на Севере и красоту этих мест, а следовательно, сложность и разнообразие культурной и языковой ситуации, начинаешь понимать, что навязшие в зубах строки о бескрайнем Севере, который, мол, не разлюбишь никогда, – не пустой звук. Как сказала одна из участниц наших экспедиций, «в Карелии даже инстаграм сам собой ведется». Будем надеяться, что он будет вестись сам собою еще не раз.

 

Автор благодарит за помощь в подготовке текста всех участников карельских экспедиций цикла «Этноязыковой ландшафт Русского Севера» 2019 и 2020 (а также, если получится, 2021) годов, а также всех наших карельских друзей-собеседников, без которых наши экспедиции вообще не имели бы смысла.

Автор текста: Влахов Андриан Викторович, 18 февраля