• A
  • A
  • A
  • АБB
  • АБB
  • АБB
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Воронежская область

Проект "Открываем Россию заново"
Куренной Виталий Анатольевич

Профессор Школы философии и культурологии, руководитель Института исследований культуры

Сегодня «Окна роста» начинают новую серию тематических публикаций, на страницах которой участники экспедиций в российскую глубинку будут открывать Россию заново уже для наших читателей. Мы надеемся, что начинающийся сегодня сериал о российских регионах будет захватывающим и позволит нам открыть что-то новое, а также немного попутешествовать в дни, когда наша подвижность ограничена обстоятельствами. Приятного чтения, дорогие друзья!

 

Воронежская область

Первая экспедиция культурологов в Воронежскую область состоялась в 2017 году. Именно с этого года в Вышке начала реализовываться общеуниверситетская программа студенческих экспедиций «Открываем Россию заново». Об удивительном мире Дивногорья и Костёнок рассказывает Виталий Куренной, директор Института исследований культуры, профессор школы философии и культурологии НИУ ВШЭ.

Воронежская область оказалась в числе регионов, выбранных университетом в качестве приоритетных для проведения исследований. До этого для культурологов Воронежская область была лишь транзитным регионом – по пути на Кавказ или в Закавказье. Так что никакого понятия о том, чем Воронежская область может быть интересна культурологам, у нас не было, как не было и партнеров из этого региона. Конечно, сам Воронеж – очень активный региональный центр, насыщенный культурными мероприятиями. В частности, с 2010 года здесь проходит Платоновский фестиваль искусств. Но большой город с мегасобытием – слишком крупный объект для исследования в рамках небольшой и краткосрочной студенческой экспедиции: туризм, да и только.

Однако Воронежская область, даже если вы проскакиваете ее транзитом по трассе М4, все-таки цепляет глаз. В какой-то момент вы оказываетесь в очень необычном ландшафте – это меловые горы. Равнина вдруг сменяется холмами, где-то проступают настоящие меловые скалы, покрытые вдоль дороги цветными граффити. Есть здесь, как гласят штендеры на трассе, и музей-заповедник с чарующим названием «Дивногорье». Один из объектов охраны в нем – пещерная меловая церковь. Недолго думая, мы решили отправиться именно туда. Так было положено начало нашим длительным партнерским отношениям с музеем-заповедником «Дивногорье».

Поначалу переписка с музеем вселяла лишь слабые надежды: казалось, в Дивногорье нам не слишком рады. Но мы проявили настойчивость (как выяснилось позднее, музей-заповедник в избытке засыпан предложениями о студенческих экскурсиях и экспедициях, преследующих не вполне вразумительные цели). Не вполне себе представляя, что нас ждет, собрали мультидисциплинарную команду студентов: в нее вошли не только культурологи, но и дизайнер, и социолог, и даже урбанист. Пригласили, как всегда делаем, «внешнего» тьютора: в том году к нам приезжал с мастер-классом социолог и полевой интервьюер первой гильдии Дмитрий Рогозин.

По прибытии на место все недоразумения рассеялись. С Мариной Лыловой, легендарной основательницей музея-заповедника и тогдашним его директором, мы сразу нашли общий язык, а затем вместе с Софьей Кондратьевой наметили план работы нашей экспедиции. В 2017 году мы сконцентрировались на проблемах музея-заповедника, в последующие годы – а всего у культурологов было три экспедиции в Дивногорье – круг и география исследований постепенно расширялись. Изначально направлений изучения заповедника было три. Во-первых, аудитория: кто посещает заповедник, зачем, из каких мест. Нас наряду с прочим интересовало, откуда приезжают в Дивногорье туристы на личном транспорте, благо это было нетрудно выяснить по номерным знакам на машинах. Во-вторых, туристические маршруты: сколько времени нужно, чтобы их одолеть, насколько это удобно, с какими трудностями придется встретиться в пути, велика ли вероятность заблудиться и можно ли избежать этого, если пользоваться имеющейся инфографикой. В-третьих, мы изучали отношения между жителями хутора Дивногорье с одной стороны и сотрудниками и посетителями музея-заповедника – с другой.

Исследования и сбор эмпирических материалов в наших экспедициях шли параллельно с их обсуждением и рефлексией: вечером, после ужина, мы устраивали общее обсуждение всего, что удалось собрать и узнать в течение дня. Поэтому черновой отчет у исследовательских групп был готов уже в последний день экспедиции. Место для презентации организовали буквально в поле – на берегу живописной речки Тихая Сосна, у места слияния которой с Доном и расположен хутор Дивногорье.

Российские учреждения культуры – особая сфера, которую можно поделить на две неравные части. Большинство таких учреждений – центростремительные, нацеленные на самоизоляцию от внешнего взгляда. Они неохотно встречают внешних, «не своих» исследователей и экспертов, – это было нам хорошо известно. Но есть и активное меньшинство, оно как раз открыто для внешнего взаимодействия. С «Дивногорьем» нам повезло: мы встретили здесь заинтересованных во внешнем исследовательском взгляде профессионалов, которые не только выразили желание познакомиться с результатами работы наших экспедиций, но и с энтузиазмом принялись их использовать. Так, результаты нашего исследования и предложения по улучшению работы музея-заповедника были немедленно включены в заявку на получение музейного гранта Фонда В. Потанина, и, когда конкурс был выигран, музей-заповедник привлек одну из участниц экспедиции к реализации проекта.

Во время нескольких экспедиций культурологи хорошо изучили хутор Дивногорье и его жителей. Некоторые из историй, собранных нашими студентами, по-настоящему пронзительны. Вот одна деталь: в послевоенные годы девушки ходили на танцы босиком. Но чтобы выглядеть нарядней, рисовали себе на ногах белые «сапожки» – побелкой. Такую туфельку местная Золушка потерять не могла.

В 2018 и 2019 годах наши воронежские экспедиции расширяли тематику и географию исследований, одновременно продолжая некоторые лонгитюдные проекты (в частности, исследование динамики аудитории заповедника). Культурологическая экспедиция – это всегда путешествие не только в пространстве, но и во времени: мы собираем и внимательно изучаем историческую литературу, касающуюся места проведения экспедиции. В итоге в наших поездках создается настоящая дополненная реальность, которая позволяет обогатить три пространственных измерения места четвертым – историческим. Воронежская область была некогда русским фронтиром, отражавшим набеги со стороны Дикого поля. В конце XVI века строится Воронежская крепость, от которой берет начало сам город Воронеж; в XVII веке здесь пролегла часть Белгородской засечной черты. Южнее Воронежа появляются уже казачьи крепости, такие как нынешний город Острогожск. Острогожское казачество присоединилось к восстанию Разина, а сегодня здесь расположен один из лучших, на мой взгляд, провинциальных краеведческих музеев в стране и дом-музей Ивана Крамского. При Екатерине Великой неподалеку от Острогожска образовалось село с причудливым русско-немецким названием Рыбенсдорф: часть переселенцев, направлявшихся из Германии в Данию, переманил в Россию манифест 1763 года. Они и образовали это село. Сегодня о немецкой колонии в селе Рыбное напоминает только массивное, но заброшенное и заколоченное здание кирхи Аугсбургского исповедания.

Территории Воронежской области активно заселялись выходцами из Малороссии. В 1650 году в Дивногорье основывается Успенский монастырь. Когда он начал разрастаться земельными наделами, местный архимандрит просил царя разрешить селить на землях монастыря «вольных людей черкас», на что получил согласие в 1692 году в такой форме: «На монастырскую землю селить таких людей, которые придут из-под ига турецкого и из иных тамошних стран, и из-за Днепра, самых свободных вольных людей, разведав о том про них подлинно; а из русских, також из великороссийских и малороссийских городов служилых и тяглых никаких чинов людей, и беглых боярских, и иных всяких помещичьих крестьян и бобылей, и задворных и деловых людей, и казаков и мещан, отнюдь не принимать». Такой «позитивной дискриминацией» малоросского населения, стимулировавшей широкое его расселение на этой территории, объясняется особая местная смесь малоросской и русской культуры, особая хуторская мифология Дивногорья (сказки-былички). Отсюда же и феномен воронежских подземных меловых церквей и лабиринтов – очень необычное явление, удивительная достопримечательность Воронежской области.

Краеведы считают, что практика создания пещерных храмовых комплексов принесена сюда из Киева. Набожные выходцы из Малороссии, основавшиеся в этих краях, имели обыкновение отправляться в паломничество в Киево-Печерскую лавру. История некоторых из воронежских пещер, например в городе Калач, практически неизвестна, хотя Калачеевская пещера располагается сегодня непосредственно в черте города. Как водится в России, лучше всего документирована история тех пещер, в отношении которых устраивалось какое-нибудь судебное дознание. Поэтому хорошо известна история пещерного комплекса Белогорье, где сейчас действует мужской монастырь. Пещеры в конце XVIII века начала в одиночку рыть местная жительница Мария Шерстюкова. Постепенно к ней присоединялись другие крестьяне. Со стороны местных церковных властей последовал донос, Александр I велел учинить подробное расследование. Было вынесено решение о духовной благонадежности предприятия, и император лично ссудил денег на постройку пещерного храма. Сегодня судьба этих пещер различна. В течение советского периода пещерные комплексы руинировались, их стены оказались покрыты черной копотью и испещрены сплошной вязью граффити. Именно в таком состоянии находится уходящая глубоко под землю пещера в горе Шатрище, расположенной прямо на берегу Дона, а также большой (около 900 метров по протяженности) комплекс пещер в Калаче.

Пещерная церковь Сицилийской Божией Матери в Дивногорье, входящая в настоящее время в число достопримечательностей музея-заповедника, – неповторимый объект, который был воссоздан из руинированного состояния в 1990-е годы и отреставрирован по уникальной технологии (с мелом, в силу свойств этого материала, работать чрезвычайно трудно). Пещерная церковь Рождества Иоанна Предтечи, которая находится в распоряжении Свято-Успенского монастыря, в трех километрах от хутора Дивногорье, отреставрирована без особых церемоний в отношении исторической достоверности. В Белогорье пещерный комплекс, как и все отреставрированные или введенные в церковный оборот пещеры, очищен от копоти и граффити, в нем даже ведутся работы по углублению. По счастью, воронежские историки и краеведы собрали и издали наиболее значимые пещерные граффити. Были среди них и те, что относились к периоду освобождения крестьян от крепостного права.

Для культурологов интересны общественные инициативы, которые возникают вокруг этих памятников истории и природы. Воссоздание и реставрация церкви в Дивногорье – целиком заслуга воронежской интеллигенции и Марины Лыловой. В Калаче во время первой экспедиции мы познакомились с общественной группой, которая поначалу самостоятельно взяла пещеру под свою опеку. Несколько местных мужчин-пенсионеров озаботились культурным наследием своего города: «Предприятия почти перестали работать, а это хотя бы какая-то возможность для города привлечь туристов». Они закрыли пещеру воротами, но проводили экскурсии для желающих по предварительной договоренности. Общественная инициатива заставила действовать и местную администрацию: сейчас вход в пещеру укреплен, обустроен подход к ней. Но сама пещера пока закрыта на неопределенное время – до выяснения возможности ее безопасной эксплуатации.

Мы внимательно продолжаем следить за тем, что происходит в местах наших экспедиций. Начало 2020 года омрачилось неявным конфликтом между музеем-заповедником «Дивногорье» и местной епархией. Без всякого диалога по этому вопросу епархия решила присвоить наряду с прочим и главный объект показа музея-заповедника – церковь Сицилийской Божией Матери в Больших Дивах. Основываясь на нашем многолетнем исследовании роли музея-заповедника в экономике региона, истории воссоздания церкви, тех процессов, которые изменили хутор Дивногорье после появления там музея-заповедника, я направил письмо губернатору Воронежской области с просьбой приостановить опрометчиво запущенный процесс передачи храма Церкви и начать общественный диалог по этому вопросу. Надеемся, что музей-заповедник сможет сохранить свою жемчужину и продолжит активно содействовать туристическому и культурному развитию Воронежской области.

О Дивногорье можно рассказывать намного дольше. Например, помимо самой северной крепости Хазарского каганата (Маяцкое городище), на территории Дивногорья есть и очень интересный объект эпохи палеолита – могильник погибшего стада диких лошадей. Люди, судя по всему, не имели к их гибели отношения, но найденные на этом месте кремневые орудия свидетельствуют о том, что они использовали останки погибших животных. Обстоятельства этого события до сих пор до конца непонятны (одна из гипотез – удар молнии, который, если судить на основании подобных случаев, имевших место в современности, может привести при определенных условиях к гибели целого стада животных).

Но самый знаменитый палеолитический объект Воронежской области – музей-заповедник «Костёнки» (от «костей», естественно). Здесь на небольшом участке, занятом сельским поселением, сконцентрировано несколько десятков стоянок древнего человека, возраст которых составляет от 37 до 18 тыс. лет. Центральный объект музея-заповедника – эксплицированное археологами жилище человека, сделанное из костей мамонтов.

Культурологи – не археологи, поэтому мы беседовали с сотрудниками музея об истории самого музея-заповедника и интересовались историей его отношений с местными жителями, а еще опрашивали самих селян о том, каково это – жить в населенном пункте, где, копнув поглубже у себя в огороде, нетрудно наткнуться на череп мамонта или кремневое орудие древнего человека. Иными словами, предмет интереса для нас – это история музея как культурного института; это воздействия, которые музейные учреждения такого рода оказывают на практики местных жителей; это конфликтные ситуации, возможность их разрешения и польза, которую могут извлечь местные жители из потока туристов.

В 2016 году серия наших экспедиций была посвящена особо охраняемым природным территориям. Это позволило нам увидеть Воронежскую область в новой перспективе. Помимо названных музеев-заповедников, которые, как «Дивногорье», выполняют природоохранную функцию, мы побывали в Воронежском государственном природном биосферном заповеднике, Хопёрском государственном природном заповеднике, в НИИ сельского хозяйства Центрально-Черноземной полосы имени В.В. Докучаева, расположенном в Каменной Степи. Задача состояла в том, чтобы рассмотреть их не только как институции, выполняющие функции охраны природы, но и как организации культуры и субъекты туристической индустрии. Мы разговаривали с дирекцией заповедников, особенно тесно общались с научными сотрудниками и руководителями экопросветительских отделов, брали интервью у местных жителей и посетителей. Тема заповедников и, шире, того явления, которое мы определили как «научную инфраструктуру, вынесенную на территорию», открылась с новой для нас стороны. Культурологи узнали, как на протяжении многих десятилетий, еще с конца XIX века, развивались идеи Василия Докучаева по предотвращению эрозии почв и минимизации последствий засухи, чтобы в конце концов воплотиться – после голода 1946–1947 годов (последний голод в стране) – в так называемый «Великий план преобразования природы». Мы узнали и о том, в какой форме сегодня продолжает действовать докучаевский эксперимент, начатый более 100 лет назад. Определили явление, которое назвали «культурализация науки»: когда научная задача оказывается выполнена, то начинает разворачиваться крайне интересный процесс превращения некогда актуального проекта в музейный экспонат (по сути, это и произошло с опытами докучаевской школы в Каменной Степи) и даже туристический аттракцион. Например, в 1920-х годах встала проблема сохранения и восстановления изрядно поредевшей к тому времени популяции бобра (тогда эта проблема имела сугубо экономическую подоплеку). Уже в 1923 году был создан Воронежский заповедник. И в конце концов задача восстановления популяции бобра оказалась успешно решена: сегодня бобер не только не является редким или исчезающим видом, но, напротив, в некоторых российских регионах, например в Калининградской области, даже переведен в категорию вредителей сельского хозяйства. Ученым Воронежского заповедника удалось решить и другую далеко не тривиальную задачу – по одомашниванию бобра. Но эта идея оказалась нерентабельной, от нее отказались. В итоге сегодня Воронежский биосферный заповедник использует эту научную инновацию как аттрактивный туристический объект: все желающие могут посетить «бобровую ферму», чтобы понаблюдать за жизнью сообразительных животных.

В своих экспедициях культурологи учатся видеть подобные удивительные трансформации, искать концептуальный и теоретический язык для описания и объяснения того, о чем можно прочитать в работах Бруно Латура или Тимоти Мортона. Впрочем, наше исследование, стартовавшее в прошлом году, еще только начинается, и нас ждут новые и новые экспедиции. И мы надеемся еще не раз вернуться в удивительную и разнообразную Воронежскую область.

10 декабря, 2020 г.